В горячке революционных преобразований Временное правительство решило освободить российские тюрьмы, даровав волю даже убийцам, а не только политическим. Среди них был и 17-летний Алексей Крылов, соучастник убийства управляющего имениями графов Бобринских.
Роковой объезд
Лихие годы начались в России задолго до зеленых банд начала 1920-х и криминальных войн 1990-х. После кроваво-пепельного беспредела первой русской революции раскачанный маятник насилия все набирал и набирал обороты.
Ни дома, ни в усадьбе, ни в экипаже с охраной никто уже не мог чувствовать себя в полной безопасности. Спокойная и размеренная жизнь закончилась на пепелищах дворянских поместий.
Но главный управляющий экономией графов Бобринских Василий Иванович Сергеев жил так, словно ничего не произошло.
Рано утром 24 апреля 1916 года Сергеев отправился по привычному маршруту. Каждую неделю он лично, без оружия объезжал отдаленные хутора Богородицкого и Епифанского уездов — в огромном графском поместье имелось 10 хуторов.
Кучер Яков Кочкин запряг в экипаж пару лошадей, и они тронулись в путь.
Управляющий осмотрел Коблевский хутор, сделал замечания по подготовке к севу и направился к большой Епифанской дороге для ревизии епифанских хуторов.
«Бей, начинай!»
В 50 саженях от Коблевского хутора на перекрестке, или, как прежде говорили, «скрещении» проселка с трактом, путь экипажу перегородили двое мужчин. Один, что постарше, лет 30-35, схватил под уздцы лошадей, второй — совсем еще юноша — бросился к управляющему в экипаже.
— Бей, начинай! — скомандовал старший, и его подельник оглушил барина.
Сергеев вывалился из кареты, но сумел подняться и кинулся к Коблевскому хутору звать на помощь.
Вслед прогремел выстрел.
Это старший из разбойников прицелился в убегающего человека. И был точен.
Сраженного пулей управляющего разбойники без труда догнали и стали неистово бить прикладом. Человек уже давно испустил дух, но громилы не унимались, пока не сломали ружье.
Налетчики сняли с трупа стальные часы с цепочкой, забрали из кармана кошелек с несколькими рублями и бумажник. И вернулись к экипажу, в котором сидел испуганный кучер.
Не на того напали
Разбойники стащили кучера с козел, затолкнули в экипаж и погнали к Епифани.
Из материалов уголовного дела:
«Дорогой старший из нападавших, угрожая Кочкину свинцовкой и ружьем, приказал ему молчать и сидеть спокойно, пригрозив в противном случае убить, и стал расспрашивать, не графа ли Бобринского они убили:
— Кого убили-то? Графа? — поинтересовался дорогой один из громил. И сильно огорчился, узнав, что вышел промах:
— Жаль, мы думали, что граф, а этот пропал напрасно…»
Речь о графе Владимире Алексеевиче Бобринском, одном из хозяев знаменитого Богородицкого двора: — участнику Первой мировой войны, депутату Государственной думы и одному из лидеров партии умеренно-правых в тот день явно повезло; он умер много лет спустя — в эмиграции в Париже.
Пароль знали трое
Преступники проехали верст 20 и недалеко от деревни Пыжово остановили карету в лощине. Кучера выкинули из экипажа, заставили раздеться, забрали его серый непромокаемый брезентовый плащ, суконную поддевку и кучерский ремень, взамен младший кинул свою рваную куртку. И помчались прочь.
В селе Буйцы убийцы решили подкрепиться. Младший зашел в потребительскую лавку Михаила Назарова, купил белого хлеба и колбасы. Никто не обратил особого внимания на чужаков.
Из материалов уголовного дела:
«Около четырех часов пополудни крестьянин Крючковской слободы Иван Растемешин видел издали ехавших неизвестных на паре лошадей. Подумал, что это лесничий, и не придал значения. Вечером тот же Растемешин направился в лес и заметил издали, что у самого леса у канавы отпряжены лошади, и здесь де стоит экипаж. Не придавая этому значения и думая, что это лесничий в лесу, Растемешин отправился к себе домой.
Часа в два ночи приехали из Епифанского уезда стражники и урядники и обнаружили, что оставленный экипаж и лошади у леса принадлежат Сергееву. Здесь же в канаве под хворостом было найдено сломанное ружье. Злоумышленники долгое время не были обнаружены, и подозрения ни на кого не было заявлено».
Полгода убийцам удавалось скрываться. Долгое время они прожили в лесной сторожке Муравлянского леса у сторожа Антона Коблова.
Сторож Антон Коблов.
Убийцы сказали ему, что они борцы за народную свободу и поджигают имения помещиков. Эти слова прозвучали как «пароль».
Коблов позволил незнакомцам выкопать землянку, вход в нее был из сторожки, а выход вывели наружу, на случай непредвиденных обстоятельств.
Часы с цепочкой
Дерзкое убийство человека из ближайшего окружения графа Бобринского лишило сна десятки чинов тульской полиции.
Несчастный кучер смог довольно подробно описать нападавших. Эти же приметы называл и крестьянин Петр Назаров: его ограбили 16 апреля, и ружье, которое убийцы сломали о голову графского управляющего, было украдено у него. И поиски увенчались успехом.
27 сентября в имении Глебова Епифанского уезда, в сельце Барыковка задержали Михаила Акулова — старшего из убийц. Он так и ходил в брезентовом плаще кучера и «светил» крутыми часами.
Из материалов уголовного дела:
«В числе вещей, взятых при задержании у Акулова, оказались стальные часы с цепочкой, которые Акулов недели за две до задержания отдал своей сестре Татьяне Никифоровне Акуловой».
Подозрение пало и на приятеля Акулова — Адриана Филимонова. Но он заявил о свой непричастности к убийству. Он пояснил, что Акулов ему рассказывал, как на дело с ним ходил рязанский крестьянин Алексей Крылов.
Чтобы убедиться в правдивости слов Филимонова, его вместе с Акуловым предъявили на опознание кучеру — он узнал только одного из них, старшего из убийц.
Михаил Акулов — старший из убийц. Так и ходил в брезентовом плаще кучера.
Второго соучастника — Алексея Крылова — вскоре тоже поймали. Юноше едва исполнилось 17 лет, но он уже стал матерым уголовником, совершившим с десяток разбойных налетов.
Одной из улик стала кучерская поддевка с ремнем — Крылов щеголял в ней по деревне.
Под стражу взяли и лесного сторожа Коблова, обвинив в пособничестве убийцам.
«Твой брат Леня»
Хотя все трое не отрицали своей вины и доказательств их причастности к убийству управляющего и прочим разбойным нападениям набралось более чем достаточно, приговор по этому делу так и не был вынесен. Акулов в начале 1917 года умер в тюрьме.
21 марта 1917 года Крылова освободили из-под стражи по амнистии, объявленной Временным правительством, — «принимая во внимание, что Крылову во время совершения преступления было менее 17 лет».
Удивительно, как изменился этот мальчишка за какие-то полтора года. В уголовном деле есть две фотографии Алексея Крылова: в фас и профиль для картотеки и с письмом брату на обратной стороне лета 1916 года:
«Здравствуй, дорогой брат Вася! Шлю тебе письмо, в котором низко кланяюсь и крепко целую. Посылаю тебе свою карточку, на которой снят я, и желаю от Господа Бога доброго здравия, в делах твоих скорого успеха. Я снимался 1 июня и карточку получил 8 июня, и тебе послал 10 июня. Твой брат Леня».
Фотография Алексея Крылова с письмом брату на обратной стороне.
Обрел свободу и сторож Коблов: судебный следователь Тульского окружного суда по важнейшим делам решил не делать из него козла отпущения, раз основные виновники бесчинств не понесли никакого наказания…
«1917 года марта 22 дня судебный следователь Тульского окружного суда по важнейшим делам, рассмотрев настоящее дело и принимая во внимание, что Коблов только обвиняется в укрывательстве преступников, что главный виновник Акулов — умер, а о Крылове дело прекращено, постановил крестьянину Епифанского уезда Архангельской волости деревни Барыковки Антону Александровичу Коблову меру пресечения уклониться от суда изменить на подписку о неотлучке».
