Диссидента звали Михаил Орлов. В 1835 году он переступил порог совершеннолетия: ему исполнился 21 год, и первый же шаг во взрослую жизнь – в трактир – привел его на скамью подсудимых…
– Сынок, ты уверен? Все обдумал? – пожилой священник, отец Михаила, поверить не мог, что его мальчик уходит из семинарии и не хочет принимать сан.
– Батюшка, прости! Твердо решил. Я не потяну. Давай забирать документы. Буду держать экзамен в гимназии. И Бог даст, приищем место учителя.
Михаил восемь лет учился в духовной семинарии по настоянию отца.
Уже почти окончил курс, как вдруг в 17 лет решил сменить рясу на форму школяра. Быстро пролетели еще четыре года за партой в губернской гимназии. Орлов легко выдержал экзамен на аттестат. Документ давал право стать домашним учителем. Нашлась и подходящая вакансия – у детей помещика Тимирязева в уездной Черни.
Чернь что сейчас, что два столетия назад – спокойная провинция. В начале XIX века столица уезда скорее напоминала село, нежели город. Как писали путешественники тех лет, «дома в Черни все вообще малы и бедны, ни один из них не отличается наружностью», «город сей – беднейший из всех в Тульской губернии, и нет в нем ни одного каменного строения, кроме Никольской церкви».
На чернской улочке в XIX столетии.
После шумной Тулы с широкой Киевской улицей, дворцами и каменными лавками, садами и театром, библиотеками и клубами, вчерашний гимназист, оказавшись в глуши, затосковал. И стал завсегдатаем местного трактира: сидел обычно в углу и в перерывах между кружками что-то писал в тетрадь.
Из материалов дела Тульской палаты уголовного суда о М. Орлове по обвинению в написании антигосударственных стихов:
«12 сентября 1835 года Орлов сделался так пьян, что едва мог идти. Проходивший мимо солдат из добрых побуждений оттащил его в полицию. По дороге из бокового кармана Орлова вывалилась бумажная тетрадь с надписью на титульном листе «Стихи собственного сочинения».
В полицейском участке учителя отправили на нары проспаться. А сборником стихов заинтересовался уездный исправник. Полистав страницы, он пришел в ужас от увиденной крамолы и тут же послал нарочного в Тулу со срочной депешей. Уже наутро о чернском рифмоплете знало все губернское начальство, а учителя допрашивали с пристрастием в уездной тюрьме.
Как выяснилось, молодой человек заглушал тоску вином и стихами, описывая за столиком трактира свои мытарства.
***
Брожу угрюмый и могильный.
Везде я слышу горький глас.
Везде я вижу дым кадильный.
Настал и скуки мрачный час.
***
Представьте вы мое скитанье!
Уж зимний холод. В сюртуке
Иду я в класс, чуть-чуть не плача,
И книга тут в одной руке.
Иду всегда я, смерти алча,
В отчаянье кляну Богов.
И жар сильнее удвоен…
Резкие выражения в адрес Бога и Церкви ничего хорошего не сулили молодому поэту: по законам Российской империи святотатство каралось как уголовное преступление. Но строгие цензоры обнаружили в записках Орлова и еще более вызывающее стихотворение с названием «К эшафоту».
Закон царей
И бич народа.
Вот лица палачей!
Вот знак Романовского рода.
Эти строки следствие расценило как посягательство, пусть и словесное, на членов Императорского Дома. Орлов тщетно пытался объяснить, что ни с кем не обсуждал свои настроения, писал, что думал, и не замышлял ничего дурного. Молодого человека обвинили «в развратной жизни и написании неприличных и дерзких стихов».
Всего через два месяца, 22 ноября 1835 года, судьбу Михаила Орлова решали члены Тульской палаты уголовного суда – судили заочно, вчитываясь в материалы дела, поступившего из Черни. За сочинение стихов против Бога, христианской веры и Императорской фамилии Палата приговорила учителя к лишению всех прав и состояний и ссылке в Сибирь «в каторжную работу».
В те годы за святотатство и преступления против Высочайших особ в России карали ударами кнутом (до 50!) у позорного столба на главной площади.
Но дворяне, купцы и лица духовного сословия освобождались от телесных наказаний, так что от прилюдной порки учителя спасла принадлежность к священническому роду. Впрочем, и ссылки на каторгу Орлову удалось избежать. Учитель написал прошение о помиловании на имя Императора Николая Павловича и больше года провел в камере уездной тюрьмы, ожидая решения своей участи.
Николай I юношу простил. 12 ноября 1836 года Император подписал указ Правительствующему Сенату (в те годы это высший орган судебной власти в России) с требованием «заменить гражданскую казнь» (лишение всех прав и состояний) на «публичное церковное покаяние».
В один из дней конца 1836 года в Черни, на площади у Никольской церкви, учитель перед всем «миром» просил прощения за свои преступления, а потом еще в течение года замаливал грехи, став одним из послушников у настоятеля этого чернского храма. Ряса дождалась семинариста Орлова.
Все новеллы подробнее раскрыты в новой книге Ирины Парамоновой «Молния под елочку».
