Еще одно невероятное событие состоит в том, что аудиозапись его личного рассказа об этой поездке стала доступна в этом году благодаря уникальному проекту «Устная история».
«Я решил рискнуть»
Страшный сон современного педагога – тебе завтра предстоит отвести пятьсот детей в Ясную Поляну. На весь день. Под личную ответственность. Накормить и напоить. Вы будете там играть и купаться в речке. Начальство не в курсе, куда вы едете. А кто в курсе, тот тоже не в курсе. Так что выкручиваться потом, если что, самому.
Арию Ротницкому, когда ему пришла в голову светлая мысль отвезти детей из Тулы к Толстому, был всего-то 21 год, 22 исполнится только через два месяца. Но молодость – она такая, не боится ничего.
Арий Ротницкий.
В тот год Ротницкий был председателем комиссии детских развлечений в Обществе охранения народного здравия. В повседневной жизни он предпочитал, чтобы его называли Львом, как он сам перевел имя Арий. Это тоже важное обстоятельство для истории.
Чтобы поехать, Ротницкий написал Толстому письмо:
«Душевно уважаемый Лев Николаевич! Комиссия детских развлечений в городе Туле хотят устроить к вам поездку. Но мы предварительно просим вас нам ответить, будем ли мы у вас желанными гостями, не доставим ли мы вам беспокойства своим присутствием. Нас приезжает четыреста – пятьсот человек. Легкую закуску мы берем с собой. Нам только нужно организовать детское чаепитие. Ждем вашего ответа. Преданный вам, А. Д. Ротницкий».
Через несколько дней он получил письмо за подписью секретаря Толстого Игумновой, что Толстой будет очень рад видеть у себя детей и что в хозяйстве у них только три-четыре самовара, и они постоянно в обращении, но надеется, что они сумеют этими самоварами обеспечить чаепитие детям.
Ротницкий срочно собрал своих помощников и сообщил, что согласие Льва Николаевича есть. Надо действовать.
Станция Козлова засека.
На экскурсию принимали всех детей, кто приходил. Распределяли только по росту и по полу – мальчики налево, девочки направо. Возраст у всех был самый разный – от восьми до 15 лет. В основном от девяти до 12. Каждой группе из пятидесяти человек вручали знамя определенного цвета, а к нему такого же цвета повязки. Потом назначали взрослого руководителя, который отвечал за все: присматривал за детьми, организовывал чаепитие, раздавал продукты, которые брали с собой.
Главная задача – договориться с железной дорогой, чтобы бесплатно выделили поезд. В этом помогал инспектор народных училищ Василий Андреев. «Умный старик», по определению Ротницкого. Ему приходилось самому выписывать ведомости туда и обратно на каждые пятьдесят человек.
Ротницкий рассказывал:
– Когда я к нему пришел, он спросил: «Ну, куда вы едете на этот раз?» – «Едем мы в Козлову Засеку». Я на него смотрю: что будет дальше… Он на меня посмотрел лукаво, ничего у меня не спросил. «Ну хорошо». – Выписал мне все документы, пожелал счастливого пути.
Не всех детей родители отпустили сразу.
– У нас была группа девочек Гусевых – Вера Гусева, Олимпиада Гусева, которые были очень развитые и на площадках нам помогали, – вспоминал Арий Давидович. – И вот перед поездкой в Ясную Поляну одна из них, Вера Акимовна, прибежала ко мне в слезах, что мы не поедем к Льву Толстому. – «Почему вы не поедете?» – «Мать нас не пускает. Она старообрядка, говорит, что его отлучили от церкви, я не пущу». Я говорю: «Нет, это так не пойдет. Вот кончатся у вас занятия на площадке, мы вместе с вами пойдем к вашей матушке».
Я вместе с ними пришел к ней. Говорю: «Я к вам пришел. Вы не хотите пустить ваших девочек?» – «Да, не могу, не могу. Он отлучен от церкви, и потом, может, с ними что-нибудь случится…»
Дети в Ясной Поляне. 1907 г.
Я ей стал рассказывать, кто такой Толстой и что никакого вреда вашим девочкам не будет, и что я беру на себя безопасность ваших девочек. Я буду за ними следить». Одним словом, она отпустила их. Эти девочки были поражены, что я так на их матушку воздействовал.
Определились, что поедут 20 июня. На это утро стали заказывать продукты – хлеб в Филипповской булочной, колбасу у колбасного фабриканта Шамина, сахар, чай. Все это привозили бесплатно».
Накануне вечером пошел проливной дождь. Очевидно, что поездка не состоится. Ротницкий срочно отправился к начальнику станции, телеграфировать в управление железных дорог в Калугу, что все переносят на двадцать второе. Потом надо было идти утром к месту сбора и сообщать о переносе детям, которые все равно собрались.
Групповой снимок на память. 26 июня 1907 г. В правой части видна фигура А. Д. Ротницкого.
Двадцать второго – опять проливной дождь. Перенесли на двадцать шестое и решили, что поедут в любом случае. Ночью 26 июня дождь зарядил опять, но к утру прояснилось. Дети стали прибывать на площадку Арсенального сада, где был объявлен сбор, с пяти часов утра. Бежали с узелками со всех сторон. Им было сказано взять с собой продовольствия на целый день и кружку для чаепития. Но тут – новый сюрприз. Ожидали, что будет примерно пятьсот человек, а оказалось восемьсот! Родители, которые провожали детей, стали умолять, чтобы поездку не отменяли. Заверили, что сколько надо из них поедут вместе помогать.
«Я и решил рискнуть. Повезу!» – вспоминал Ротницкий.
Толстой вместе с детьми по дороге на Воронку. 1907 г.
Веселые, с пением песен пошли на станцию. На вокзале на спецплатформе уже ждал поезд с восемью вагонами. Ротницкий перед отправлением устроил обход всех вагонов и предупредил детей, что они едут к Толстому.
Там у него и клумбы с цветами, и сады с яблоками, чтобы никто ничего не трогал в усадьбе, ходили по дорожкам. Дети обещали вести себя так, чтобы за них не пришлось краснеть, и слово свое сдержали. Софья Андреевна потом была в восхищении, что такая масса детей и вела себя образцово. В Козловой Засеке детей построили по отрядам, все продукты погрузили на подводы, и тронулись в путь.
На купание с Толстым
Ротницкий вспоминал, что в Ясной Поляне до этого не был и сильно волновался. Но и Толстой, как выяснилось потом, тоже волновался. К Ясной Поляне пришли около девяти. Встречать вышли Софья Андреевна и Александра Львовна, которая тут же заверила: «Пойду папа скажу, что дети прибыли». Через некоторое время вышел и Лев Николаевич. Солнце уже светило вовсю.
– Какой-то взволнованный он был, – рассказывал Арий Ротницкий. – Думали, величественный какой-то будет, строгий, а он оказался очень простой, доступный, и все его вопросы были жизненные и тоже простые. А дети уже разузнали, подбегают ко мне: «Лев Давидович, здесь, говорят, где-то есть речка и можно выкупаться!» Он с недоумением смотрит: «Что такое – Лев Давидович?» Я говорю: «Это я – Лев Давидович». «Ага, так вы Лев Давидович! Так мы с вами тезки? Так это хорошо». «Ну, – думаю, – тезки-то тезки, да разница-то уж очень велика между тезками».
Мальчики – человек четыреста – побежали купаться, и Толстой вместе с ними. Также к приехавшим из Тулы присоединились гостивший в усадьбе художник Михаил Нестеров, толстовец Петр Сергиенко и сын Черткова.
Ротницкий потом говорил – не знал, что Воронка так далеко, а то бы протестовал. По дороге Лев Николаевич ребячился, вступал с детьми в беседу, устраивал игры, показывал, как нужно бороться.
Дети в усадьбе Ясная Поляна. 1907 г.
На Воронке все бросились в воду. Толстой, по словам Ротницкого, испугался не на шутку. Он же сам предложил купание, а теперь боялся, если что-нибудь случится, вина будет его. Упрашивал: «Прошу вас, пожалуйста, смотрите получше, смотрите получше».
Дети покрыли весь берег, и многие потеряли свои ленточки. Лев Николаевич вместе с детьми их разыскивал. Потом к нему выстроилась целая очередь повязывать ленты. Толстого постарались поскорее освободить от этого, но он все равно повязывал, потом даже еще недовольный был, что его освободили. Опять стал показывать гимнастические фокусы. Один из них очень понравился детям. Мальчик становился напротив Толстого головой в колени, руки просовывал между ног, а он подхватывал и подбрасывал их так, что они переворачивались. Для этой забавы к Толстому опять тут же выстроилась очередь.
– Я в этот день видел Толстого во всех видах: и старцем, и офицером, и помещиком, – рассказывал Ротницкий. – Когда он волновался, у него властные ноты были и командирский тон. Совсем не тот мирный Лев Николаевич. Видел, что опасность была, так он командовал.
Когда возвращались обратно, навстречу приехал верховой с двумя лошадьми: одна для Льва Николаевича и другая для сопровождающего. «Лошадь была горячая, кружится, вертится, но мы не успели оглянуться, как он сел верхом на лошадь», – вспоминал Арий Давидович.
Приехав в усадьбу, Толстой расхаживал среди девочек, беседовал с ними, пока остальные понемножку подтягивались. Одна из девочек спросила, сколько ему лет. Он ответил: «79». – «А я думала, 97». – «Это ты спутала: вместо семи поставила девять, а вместо девяти поставила семь». Девочка тут же добавила: «А я вас видела на картинке. Там вы куда красивее». Толстой согласился: «Разумеется, красивее».
Повозка с угощениями
Когда все собрались, опять разыгралась гроза, пришлось прятаться в усадьбе. Толстой вместе со всеми помогал двигать мебель, даже слегка стукнулся головой о висячую лампу. Потер ушибленное место и продолжил. Дождик быстро прошел, и все опять высыпали на улицу, где было устроено чаепитие. «Было голодновато, – вспоминал Ротницкий, – поскольку многое из того, что брали с собой, уже съели по дороге».
Потом гости с веранды наблюдали за детскими играми. Время собираться, и к Ротницкому подошел врач Толстого Душан Маковицкий. Сообщил, что Лев Николаевич просит спуститься к нему, в комнату под сводами.
– Привел меня куда-то вниз, солнечный день был, пришел в полутемное помещение. Это был бывший подвал, Толстой его переделал в место для жилья – он там работал. И там еще в этом подвале кольца были, на которые вешали или окорока, или еще что-нибудь, и стоял столик, за которым он сидел, на столике была куча книжек небольшая.
Оказалось, что Толстой хотел детям подарить на память свои книжки. Но их всего-то две сотни. Предложил устроить жребий. Потом согласился, что дети этого не поймут. Те, кому не достались книги, будут огорчены.
Через некоторое время стали собираться на станцию и, проходя мимо террасы, приветствовали Толстого, Софью Андреевну и гостей усадьбы. Толстой был очень взволнован.
Пока одни дети еще только были у усадьбы, послышались крики «Ура!» со стороны башенок.
Толстой послал узнать, в чем дело, – оказалось, что там кто-то раздает детям угощение: конфеты, яблоки, пряники, орехи. Это был купец Ефим Петрович Гоголев.
Ротницкий рассказывал, что у Гоголева были магазины охотничьего оружия в Москве и Владивостоке. Во время революции 1905 года во Владивостоке были волнения среди рабочих, которые были вооружены ружьями, купленными в его магазине. Посчитали, что Ефим Петрович виноват, поскольку снабжал рабочих оружием. Выслали в Тулу без права въезда в Москву. Гоголев поселился со своей дочкой Катей и с гувернанткой, которая впоследствии стала его женой.
Он предложил свои услуги Ротницкому: «Хочу быть у вас помощником. На все экскурсии буду давать угощение детям». – Ротницкий возразил: «Это не 10-15 человек, а сотни». – «Не ваша забота. Вы мне только за несколько дней до экскурсии скажите, сколько приблизительно будет детей».
Утром, когда поехали в Ясную Поляну, его дочка с гувернанткой пришли посмотреть и вдруг исчезли. Ротницкий посчитал, что увидели тысячу человек и поняли, что столько не смогут потратить. Но, оказывается, они день потратили на то, чтобы все закупить и потом привезти на подводе. В усадьбу Гоголев не пошел, не хотел показаться назойливым. Поэтому остановился у башенок, где и раздавал угощение. Толстой, как выяснилось, издали наблюдал, как раздают подарки. Потом сказал, что очень бы хотел с этим купцом поговорить и жалеет, что он не пришел. Ротницкий ему эти слова передал, но Ефим Петрович стоял на своем: «Считаю, что я ему не нужен». Вот такие в то время были удивительные люди.
Отъезд домой на станции Козлова Засека. 1907 г.
Тем временем все экскурсанты пришли на Козлову Засеку, и Ротницкий пошел договариваться, чтобы их восемь вагонов прицепили к проходящему поезду. В Тулу вернулись около десяти вечера. На вокзале была уже масса родителей, которые приехали встречать. Потом пошли обратно к Арсенальному саду, и там тоже было множество родителей.
Ротницкий рассказывал, что сам весь день был на нервах. Все взрослые ничего не ели, пили только воду. Толстой приглашал перекусить, но они решили, раз дети не сытые, то и они тоже не сыты. И не пошли.
«Этот день не был обычным и для Ясной Поляны, привыкшей видеть у себя всяческое», – писал потом художник Михаил Нестеров в книге «О пережитом. Воспоминания».
Софья Андреевна рассказывала в письме дочери о радостной суете, об угощении детей и о том, что не хватило восьми ведер воды для самоваров.
Толстой в своем дневнике на следующий день записал: «Вчера были 800 детей. Душевное состояние хорошо».
