– Раз, два, три… – пристав рядом отсчитывал удары.
– Все! Двадцать! Снимай его!
Богородицкий крестьянин Иванов едва остался жив, после того как на торговой площади уездного города экзекутор нанес ему 20 ударов плетьми. К позорному столбу мужика привязали за одно слово, брошенное в адрес дворянского заседателя Богородицкого нижнего земского суда.
Судебный заседатель, дворянин Николай Мясоедов, расследовал обстоятельства гибели мальчика, замерзшего на улице 20 января 1803 года.
И пошел по домам, разузнать, кто что видел. С крестьянином Ивановым заседатель обошелся по-хамски: схватил за кафтан, затолкал в избу и учинил допрос.
– Пусти! Подьячий! Что ж ты руки-то распустил!
– Какой я тебе подьячий! – возмутился барин. – Вяжи его, мужики!
Иванова доставили в арестантскую земского суда, и курьера с депешей срочно отправили в Тулу, в Палату уголовного суда – шутка-ли, оскорбление представителя судебной власти, да еще и при исполнении!
– Дело скверное! Дойдет до Сената!
– Андрей Петрович, может, обойдется?
– Ты вообще понимаешь, что произошло? Судить придется не только мужика! Заседатель тоже хорош!
«Вот ведь, выбрали на нашу голову! – председатель Палаты Андрей Петрович Колзаков возмущался итогами очередных дворянских выборов. – И как с такими заседателями работать!»
***
Андрей Петрович вспомнил, как семь лет назад выполнял особые поручения губернатора. В городе Кашире управляющих хлебными магазинами – складов на случай голода или неурожая – заподозрили в притеснениях крестьян. Для расследования губернатор Лопухин тайно командировал Колзакова в Каширу. Андрей Петрович переоделся мужиком, привязал себе бороду и пришел на приемный пункт, чтобы узнать, когда можно привезти 30 мешков с зерном. Подозрения в лихоимстве местных чиновников подтвердились: они потребовали с крестьянина взятку в 25 рублей.
В итоге виновных отдали под суд, а Андрей Колзаков получил повышение – стал председателем Тульской палаты уголовного суда.
Это назначение Андрея Петровича не радовало…
«Санкт-Петербург, 1800, сентября 13 дня. Милостивый Государь Батюшка и Милостивая Государыня Матушка! Вчера письмо Ваше я получил, которое от 3 сентября, а сегодня поручение Ваше выполнил, был у князя Гавриила Петровича, сказал ему, что две вакансии не заняты председательские.
Он мне сказал, что кажется, на место Волконского кто-то определен. Однако ж говорит: «Я справлюсь, к батюшке твоему напишу». Больше ничего не сказал, потому что был на пути, выехал со двора. Дней через пять я опять схожу узнать к князю и, может быть, буду настолько счастлив, что первый извещу Вас, что Вы по желанию Вашему определены к оному месту.
Братцы здоровы, но не пишут, потому что в классах. При сем, попрося Вашего родительского благословения, честь имею пребыть по гроб мой преданный и послушный сын Ваш, Владимир Колзаков».
Андрей Петрович мечтал о более спокойном месте вице-губернатора, чтобы помогать сыновьям, – у них с супругой Марией Ильиничной их пятеро. Четверо уже молодые морские офицеры, в Санкт-Петербурге, младший еще жил с родителями. И все же первый год на новом месте прошел весьма успешно. Даже смогли купить небольшую деревеньку…
«В начале, любвидостойный мой сын Андрей Андреевич, поздравляю тебя с наступившим Новым годом... Мы властию Создателя здоровы, братья в объятиях наших, скоро заготовлять будем на пути службы, дабы сдержать свое слово; то при сем доставляю тебе, любезному другу, 200 рублей с таковым изъявлением моих сердечных чувствований, чтобы сия малая сумма послужила тебе на пользу во всех твоих необходимых надобностях.
Благоугодно было в начале Промыслу Божию, а потом и Монарху лишить меня старого моего места и пожаловать в Тульскую Уголовную палату председателем. Важность сего места известна, в оном судятся преступники всякого рода; Боже сохрани помыслить о неправом суждении ради мзды и корысти, ибо приемляяй мзду от мзды и погибнет. В таковом бескорыстном положении должен я ревностно служение мое продолжать и в терпении ожидать вице-губернаторского места. Вот первый резон.
2-е. Вам известно, что любвидостойная моя супруга, чадолюбивая мать Ваша, она неоцененный друг мне и Вам, оставя еще в молодости своей женские прихоти, жертвовала мне и Вам здоровьем своим и трудилась до поту лица своего 28 лет, от восхождения до захождения солнца...;
за таковое благодеятельное пожертвование, дабы ей, яко благодеятельнице общей нашей, сделать пристанище, то, собрав общие наши крохи, купив ей в Ефремовском уезде деревеньку в 30 душ, состоящую с домом на прекрасном месте, и до 300 десятин прекрасной земли; сия деревенька с помощью хорошего присмотра дать может до 1000 рублей доходу.
Вот, мой друг, другая причина, по которой Вы должны себя в прихотливых издержках ограничить и умерить. С сим изречением целует тебя стократно твой отец А. Колзаков».
***
Андрей Петрович, а что с делом Иванова и Мясоедова прикажете делать?
– Крестьянина строго допросить; если вины не признает, держать под стражей до приговора суда. В отношении Мясоедова начать расследование о превышении полномочий! Все понятно?
– Да, Андрей Петрович! Все будет исполнено!
«Где ты был?» – вопросил я Андрея Петровича в Великий Вторник в Палате. Ответствовал, что писал решительные приговоры несчастным и просил Правление поспешить разрешить их к Великому дню Воскресения Спасителя нашего. Освободил еще на Пасху по малым делам под стражу заключенных и слезами заключил: «Какую радость при слове Христос Воскресе произнесут в своих семействах?» – писал сыновьям Колзакова друг семьи Семен Иванович Веницеев.
Крестьянина Иванова в списки на помилование к Пасхе 1804 года не включили. Иванов категорически отрицал факт «оругания заседателя подьячим» и даже под пытками, или, как тогда говорили, на «допросе с увещеваниями», так и не признал своей вины. Но нашлись свидетели, которые наблюдали за словесной перебранкой.
Торговая площадь в Богородицке, на которой выпороли за слово «подьячий» местного крестьянина в 1804 году.
Тульская палата уголовного суда сочла возможным наказать крестьянина в страх другим – высечь на городской площади. Судебный заседатель позже тоже понес наказание: Мясоедова лишили права участвовать в дворянских выборах и в деятельности судебных органов.
Для Андрея Петровича Колзакова богородицкое дело стало одним из последних: судья скончался от разрыва сердца 29 октября 1804 года в возрасте 54 лет. Его сыновья находились в морском походе и не смогли приехать на прощание с отцом – и узнали подробности от друга семьи, Семена Веницеева.
P.S. Один из прямых потомков Андрея Колзакова – джазовый музыкант, саксофонист Игорь Бутман.
