100 километров от Тулы, или полтора часа на машине. Сначала по трассе М-2, затем по 70К-125, после Доробино поворачиваем направо. Здесь у дороги уже нет названия. Проезжаем поселок Центральный, затем филиал «Мираторга» и, наконец, въезжаем в небольшую деревню Тепло-Огаревского района, название которой — Крюковка.
На пути встречается одинокая остановка, но нам нет смысла ждать здесь транспорт. Маршрутный автобус № 7 ходит всего 2 раза в день, и то только до административного центра — поселка Теплое.
Мы медленно проезжаем небольшие дома, прибавить ход не позволяет дорога.
А вот и закрытая палатка, рядом — такой же закрытый магазин. Чуть в стороне стоят бетонные плиты — непостроенная школа. Среди сосен виднеется контора, ее выбитые стекла могут создать впечатление, что здание заброшено, но это не так. На двери весит мощный замок. В одном из кабинетов здесь располагается почта. Чуть подальше стоит маленький домик — местный медпункт, который гордо носит название «Фельдшерский здравпункт, Крюковский».
Рядом с ним — большое белое строение с синей крышей. Пока в его окнах еще не горит свет, но вечером все изменится: клуб соберет вокруг себя молодежь.
Мы поворачиваем направо на улицу Школьную, название ей дали не просто так. Как говорят местные жители, лет 10 назад здесь располагалась начальная школа. Два помещения представляли из себя класс, где занимались дети. Столовая, состоявшая из сдвинутых парт, была в конце комнат.
Когда-то в школе работали две учительницы, Вера Николаевна и Валентина Дмитриевна.
Но когда дети начали понемногу выпускаться, школа не приняла новых учеников: первоклашек больше не было.
Когда школьников осталось человек восемь, детей объединила и довела до выпускного класса Вера Николаевна. После четырех лет обучения ребятам приходилось менять школу: ближайшая находится в поселке Центральном, который мы проезжали ранее.
Бывшая школа стала библиотекой № 7, но перед ней еще стоит детская площадка с горками, качелями и песочницей. «Старые пионеры» помнят детский смех, разливавшийся по улице во время перемен. Жаль, что они не могут поделиться этими воспоминаниями с нами.
Мы возвращаемся на главную улицу. Спустя несколько метров перед нами открывается поле, а за ним — пруд.
Едем дальше и видим единственную в этой деревне двухэтажку. Как я узнаю потом, вода в ней появилась только к 2010 году, до этого все жильцы пользовались колонкой, что стоит рядом. Напротив постройки — руины детского сада. Сначала его закрыли из-за маленького числа детей, а затем и растащили.
Завершает список достопримечательностей небольшой мемориал «Воинам, павшим в годы Великой Отечественной Войны». Он представляет из себя плиту с табличками, где написаны имена тех, кто ценой жизни отстоял Родину.
Вот мы и сделали круг по Крюковке, маленькой деревне Тульской области. Но чем же она отличается от остальных? И что интересного могут рассказать местные жители?
Сегодня не у каждого в деревне имеется огород, и на то есть ряд причин: проще и дешевле купить продукты в магазине, не нужно тратить время на выращивание овощей, ягод. А остались ли те, кто держит скотину? Определенно да, но таких людей очень мало. Например, семья Шуненковых держит поросят, Петушковы — коров. Я связываюсь со старшими детьми, которые живут в Туле и каждую неделю приезжают к родителям:
— Сейчас многие отказались от домашнего хозяйства. Почему ваши семьи решили остаться в этом?
— У меня мама к животным привязана, — говорит Павел. — Сельское хозяйство держать невыгодно — сил на это тратится бешеное количество, здоровья; порой бывают непредвиденные прецеденты. Помню, я ребенком тогда был, пришел вечером убираться в телятник, а быка то ли кто-то напугал, то ли что-то еще, он попытался выпрыгнуть из-за куты и… повис. Задохнулся.
Даша.
Я пытаюсь развеять атмосферу:
— Даша, а у вас есть поросята. Почему вы продолжаете их содержать?
— Раньше мы специально покупали поросят именно на продажу, чтобы была копеечка. Сейчас уже, конечно, держим только для себя. Были у нас и коровы, и телята, и быки. Мама всё это держала. Всё здоровье осталось там, вот на этих быках, на сене. Очень тяжело это всё. Поэтому мама говорит, если бы ей дали выбор — работать или держать сельское хозяйство, — то, конечно же, все эти 10 лет она лучше бы работала.
— Как вы думаете, что будет дальше?
— Я Пашке говорю: «Мы ещё вернёмся сюда», — начинает Даша.
— Но не с коровами, — отрезает Паша.
— Мне родители говорят, что деревня умрёт на наших глазах.
— Сто пудов. Когда я был ребёнком, ещё было Глаголево (соседняя деревня), люди ходили к нам за хлебом: у них там даже не было магазина. Они зимой по сугробам шли, дорогу трактором никто не чистил. И я помню, мы ходили туда от школы, Вера Николаевна нас водила. И совсем недавно, буквально года три назад, мы туда приехали весной. Там зажгли поля, сгорали оставшиеся дома. Всё, ничего там не осталось…
Попасть в продуктовую палатку «У Маринки» — Марины Татариновой — нам не удается: рабочий график заканчивается по-разному. Голубая, уже ржавая лавочка со столиком не так давно стала единственным магазинчиком во всей деревне. Соседняя «Дружба» перестала принимать покупателей еще летом.
— Вообще-то она молодец, нас обеспечивает. В Алексеевский магазин ездить хорошо, а если машины нет? — комментируют местные жители. — Купить можно почти все: колбасу, сыр, сахар, конфеты, а теперь еще и хлеб, который раньше продавался только в «Дружбе».
Даша в магазине «Дружба», который больше не работает.
Я иду к одной из старейшин деревни, Любови Никитичне Прусаковой. Ей 79 лет, 60 из которых она прожила в Крюковке.
На работу на ферму ходила пешком из соседней деревни. «Я была как агитатор: что я скажу на ферме, то и делали», — с гордостью рассказывает Любовь Никитична. Партийный деятель, депутат, правая рука директора совхоза, она вырастила трех дочерей, пятерых внуков и пока двух правнучек. В своем рассказе она повторяет одну фразу очень много раз: «Жизнь тогда была хорошая».
— Любовь Никитична, как выглядела деревня раньше?
— Здесь рядом была Коржевка, Раево, Рогатово, Дворики. Осталась только половина Крюковки. В Раево находится церковь, еще был роддом, «зубняк», аптека, школа, больница…
Если посмотреть по картам, то село Раево выделится как зеленый массив. Все, что от него осталось, — сельское кладбище, Богоявленская церковь и высшая точка Среднерусской возвышенности (293 метра).
— Все эти села составляли одну большую деревню, остались только мы, — с грустью продолжает Любовь Никитична. — Ну, раньше жизнь была лучше, чем сейчас. Бывало, знаешь, бежишь на работу — мы еще молоденькие были. Дед мой тридцать семь годов скотину отстерег. А я тридцать пять — отдоила. Сейчас уже все фермы поломали.
— Сильный контраст между деревней вашей молодости и тем, что есть сейчас?
— Да что сейчас? Хромой калека да два человека. А раньше людей было много. У нас было пять ферм, самая большая аж на 200 голов. И везде доили, телят поили. Жизнь тогда была хорошая… А сейчас там всё поломано. Ничего нет.
Я, Даша, ее брат Антон и Паша ждем вечера и отправляемся в клуб.
Перед ним уже стоит пара машин. На козырьке здания значок РСФСР и надпись: «Сельский дом культуры». Заходим.
На входе нас встречают доски с детскими рисунками, грамоты, важные памятки, а также большой стол для пинг-понга.
На потолке висит диско-шар, на стенах — колонки. Коридорчик к сцене создают ряды кресел. За одним из столов сидит художественный руководитель клуба Анастасия Семионова.
— Сильно ли снизилась посещаемость клуба в последнее время?
— Да, потому что численность населения другая стала. Это вот все приезжие. — Анастасия показала на играющих в настольную игру подростков. — Наши-то — раз, два, три. И все.
— А какие мероприятия проходят в клубе?
— У нас самый функциональный клуб на ближайшие 3-4 деревни, — гордо объявляет Паша.
— Вообще, у нас каждый месяц должно быть четыре мероприятия. Проводим акции против экстремизма, наркомании — они обязательно должны быть. Также патриотическое воспитание. На Новый год — концерт, лотерея, дискотека. Так на все большие праздники.
Здесь у меня неосновная работа сейчас. Здесь я чисто… Чисто вот из-за них, — она с улыбкой показывает на детей. — Еще мы участвуем в районных конкурсах, онлайн — в международных. И мы сдаем помещение в аренду— здесь празднуют дни рождения, проводы в армию; может и молодежь своей компанией собраться.
Финансирования нет. А мы мечтаем снести старый клуб, на его месте поставить каркасный, с отоплением, туалетом, со всеми удобствами. В этом даже воды нет.
Антон и Павел играют в теннис в клубе.
Немного поиграв в пинг-понг, мы попрощались с Анастасией и отправились домой.
Утром идем в гости к бывшему директору, а потом и художественному руководителю Марине Прусаковой. 24 года, начиная с 1986-го, она отдала этой работе. Интересно, каким клуб был тогда…
— Было весело. К нам даже из других деревень приезжали. Детей очень много было, не то что сейчас; утренники часто проводили. Концерты были бесплатные, от профсоюзного комитета дарили подарки. Лотерею проводили с самодельными билетами. На Масленицу блины на улице жарили, шашлыки. На лошадках катали. Дискотека была, перетягивание каната, даже на столб высоченный лазали за призами. Тогда гуляли всей деревней.
— Жизнь тогда была хорошая, — снова добавляет Любовь Никитична.
А что еще мне рассказали?
В Богоявленской церкви как-то украли иконы.
На краю деревни есть небольшой прудик со смешным названием Ракака, которого нет на карте. Теннисный стол, тот, что в клубе, был разыгран в футбольном матче между крюковскими и мининскими ребятами. Были также соревнования по хоккею: с формой, шлемами, клюшками. Все это было куплено и отдано жителям. Рядом с Ракакой есть пожарная часть, где по иронии судьбы почти всегда нет воды.
И не пересказать все, что здесь было, есть и будет. Для меня как гостя это
истории, а для кого-то — воспоминания.
Семья Кашариных живет в Туле больше 12 лет, но старается приезжать в деревню как можно чаще. Толчком для переезда послужила необходимость Кати, старшей сестры, продолжать обучение — девушка поступила в медицинский колледж, а затем начала работать по специальности.
Галина Сергеевна, мама Кати и Антона, тоже переехала в Тулу. Работы в городе было, конечно, больше, чем в деревне.
Маленький Антон остался с бабушкой. А после окончания начальной школы мальчик перебрался к семье.
— Что деревня значит для вас?
— Для меня это в первую очередь родственники: любимая бабушка, тети, братья и сестры. Это свежий воздух, после которого хочется спать. Отдых в тишине. После деревни я не хочу возвращаться в Тулу. Здесь все родное. Сколько бы ты ни прожил на новом месте, знаешь, где настоящий дом, — с улыбкой отвечает Антон.
— А для тебя, Кать?
— Для меня это все моя жизнь. Душой я отсюда не уехала, пусть и физически я сейчас больше в Туле и Москве. Это мой дом, мои воспоминания, моя семья…
— Если бы стал выбор между Тулой и деревней, то, естественно, Катька бы в деревне была, — перебивает сестру Антон.
— Однозначно, — смеется девушка.
Хоть с кем-то разговор заканчивается на позитивной ноте.
По данным сайта BDEX, на 1 октября 2025 года население Крюковки составляло 134 человека. В разговоре со мной жители опровергли эту информацию: «Дай бог 100 наберется». Многие дома продаются, часть уже заброшена. Число местных жителей только убавляется.
А что будет дальше с такими деревеньками? Может, канут в Лету все их истории, а может, их, наоборот, удастся сохранить?
Я записала только часть того, с чем со мной поделились жители Крюковки. И мне понравилось это маленькое путешествие.
Автор текста — Екатерина Демкина, студентка направления «медиакоммуникации» ТГПУ им. Л. Н. Толстого.
Фото автора и из архива жителей Крюковки.
