Глубокой ночью 24 сентября 1948 года дежурный по шахте № 20 треста «Болоховоуголь» поднял тревогу. Из камеры питьевого насоса шахты валил густой дым. Тут же о ЧП сообщили главному инженеру шахты, тот поручил организовать спасательные работы своему заместителю – 30-летнему Ивану Кукушкину.
Молодому инженеру никогда прежде не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Связи с находившимися под землей шахтерами не было. Не имея точной информации, где именно и что произошло, он дал команду остановить главный вентилятор, прекратить подачу воздуха в подземелье и выводить горняков через отдаленный, южный шурф шахты.
К этому же шурфу он направил и прибывший через пятнадцать минут отряд болоховских горноспасателей, предполагая, что шахтеры сами догадаются, что выйти на поверхность можно только здесь, по незадымленному участку.
Тем временем около сотни шахтеров пробирались на поверхность по лестнице вентиляционного ствола, задыхаясь от гари и полного отсутствия воздуха.
Так выглядел главный подъем тульской шахты в 1950-е годы.
Когда инженеру сообщили, что горняки идут не тем путем и, возможно, стоит запустить вентилятор, Кукушкин ждал еще полчаса, пока приедет главный инженер шахты Трубников. Лишь только после этого на полчаса возобновили подачу воздуха под землю. Это только усилило пожар.
Из-за ошибок главного инженера и его зама в организации тушения пожара и эвакуации людей от отравления угарным газом погибли 54 человека, в том числе четверо несовершеннолетних и десять женщин в возрасте от 22 до 44 лет.
Горноспасатели и пожарные работали под землей больше суток. Ущерб от пожара превысил миллион рублей.
К расследованию всех обстоятельств ЧП подключили специалистов Подмосковного научно-исследовательского угольного института. Выводы комиссии о причинах трагедии шокировали не меньше, чем колоссальные последствия.
Женщины-шахтеры того времени. На фото девушки-навалоотбойщицы треста «Болоховоуголь» шахты № 18 Яковенко и Мельник.
Очаг возгорания – всего 50 квадратных сантиметров – возник в вентиляционном штреке, в 11 метрах от вентиляционного ствола, в камере, где когда-то стояла циркулярная пила и еще остались кучи опилок от разделки бревен для крепи.
Все началось с куска тлеющей ваты. Крепильщик Чугунов искал в шахте свои костыли, освещая пространство факелом. Огонь неожиданно погас, шахтер уронил факел… и ушел.
Тлеющий рядом с опилками пропитанный бензином ватин видели двое шахтеров. Но они не стали тушить тогда еще робкие языки пламени – просто прекратили работу и отправились на поверхность, не сообщив никому о случившемся.
Они испугались, что, если доложат, их же и обвинят в поджоге.
В середине декабря 1948 года уголовное дело по обвинению горняков и двух руководителей шахты рассматривалось в Тульском областном суде. Все подсудимые, кроме главного инженера Трубникова, признали свою вину и были осуждены за халатность.
Крепильщик, уронивший в забое факел, получил 6 лет исправительно-трудовых лагерей; шахтеры, не сообщившие о начинавшемся пожаре, – по 3 года; а руководители шахты – по два года лишения свободы с отбыванием наказания в «общих местах заключения».
Памятник с фамилиями 56 шахтеров, погибших при аварии в 1948 году.
Информация о трагедии на шахте тщательно скрывалась. Ничего не знал об этом громком деле даже председатель Тульского областного суда Виктор Сергеев. Много лет спустя он поделился с автором этих строк своими воспоминаниями и рассказал о схожей криминальной истории.
– В 1952 году по всей области проходили встречи с кандидатами в депутаты Верховного Совета СССР. Одна из них состоялась в ДК шахтеров в Болохово. Уже после выступлений, когда погас свет и началась традиционная для таких мероприятий демонстрация какого-то фильма, прямо на зрительный зал рухнули балки потолочного перекрытия. Семеро погибли, многие попали в больницу с тяжелейшими переломами.
Я теперь понимаю, почему дело получило особенный резонанс: всего четыре года прошло после одной трагедии, как тут другая. Погибших в ДК хоронили на том же участке кладбища, что и шахтеров.
Под суд отдали зама управляющего трестом, главного инженера и начальника ЖЭУ.
Было еще и другое дело – в отношении проектировщика ДК: его расследовали в КГБ, обнаружив грубейшие ошибки в самом проекте перекрытия. Но проектировщик до приговора не дожил, умер в тюрьме. А эти трое предстали перед судом за халатность. 19 марта 1953 года я огласил приговор, назначив каждому по несколько лет реального лишения свободы.
Но всего через несколько дней – 27 марта 1953 года – была объявлена знаменитая амнистия после смерти Сталина. Она освобождала от наказания и тех, кто впервые совершил должностное преступление. Так что всех троих пришлось отпускать. Помню, зам. управляющего трестом «Болоховоуголь», в прошлом он работал первым секретарем райкома, укорял меня, что, мол, биографию ему испортил…
