Тамара Буденная поделилась с нами своими воспоминаниями о страшных годах, когда немцы таскали за собой по дорогам войны двести детей. В их числе была и Тамара Михайловна.
— Мне было всего четыре года, когда началась война. Помню, как папа собирал вещи в маленький чемоданчик, а мы с мамой плакали. Он брал меня на колени и щекотал щетиной, и я смеялась… Затем папа побрился, и они с другом ушли. Тогда я видела его в последний раз.
Мы жили в городе Красное Село Ленинградской области, мама ездила на работу в Ленинград. Меня оставляли одну дома, закрывали на ключ, давали много игрушек и строго говорили никуда не выходить. Жили мы в бараке, окно легко открывалось, я вылезала на улицу и бежала играть в песочницу к девочкам Вале и Тасе. Наигравшись, мы пили чай с булочками у них дома, и затем их мама провожала меня.
Однажды меня привели домой, и должна была прийти мама с работы. Но когда я проснулась, мамы дома не было. Мне стало страшно, я начала плакать. Мама тех двух девочек пришла, одела меня и привела в детский сад. Оказывается, началась война, все дороги перекрыли. Маму я больше не видела.
Вскоре Красное Село заняли немцы. Несколько дней нас, детей, держали в подвале детского сада. Было холодно, мы хотели есть, но нам давали только воду и по кусочку черного хлеба.
Помню, как нас вывели на улицу и повели куда-то. Мы были накрыты одеялами, все дети плакали и звали своих мам. С нами были две воспитательницы со своими детьми, они нас не бросили.
Немцы привели нас на станцию, посадили в товарные вагоны, в которых очень плохо пахло, и повезли неизвестно куда.
Дни и ночи летали самолеты с черными крестами, бомбили деревни и города. Было очень страшно. Кругом все горело, взрывалось, под откосами валялись перевернутые вагоны и много мертвых людей. Весь этот ужас мы видели в щелочки вагона.
Случалось, что немцам приходилось долго ремонтировать рельсы, так как партизаны взрывали их. Нам разрешали выйти из вагона. Мы бежали в лес, ели какие-то травы, если они не горькие, листья липы, берёзы.
В 1944 году фотография детей была опубликована в газете «Знамя Родины». Тамара Михайловна Буденная нашла на ней себя.
А кормили нас немцы вот чем: в вагон бросали буханку хлеба пополам с опилками и ведро баланды из картофельных очисток.
Поезд охраняли немцы в чёрной форме с собаками, так как в этом же поезде они везли танки, пушки, солдат на фронт.
Помню село Дятлово в Белоруссии. Уже взрослой я нашла на карте — это в Гродненской области. Нас высадили из вагонов и привели в кирпичный дом, обнесенный колючей проволокой. Его охраняли немцы с автоматами. Сюда же ещё привезли детей из пионерского лагеря города Новоельня, где находились дети политработников из социалистических стран.
Приехала какая-то комиссия, и стали отбирать детей с голубыми глазами и куда-то увозить.
Не знаю, что с нами немцы делали, но после этого нас хорошо покормили в столовой, где на столах были красивые скатерти. Нам дали суп с мясом, на второе тоже было мясо, чего мы не ели уже два года. Потом мы смеялись, бегали между колоннами, играли. Затем немка играла на пианино, учила нас петь песню на немецком языке. Но началась бомбёжка, и нас быстро повели в подвал.
Затем нас снова привезли в кирпичный дом. Воспитательница снимала с наших рук повязки, и я запомнила одно слово, которое она сказала: «Изверги».
Оказывается, у нас брали кровь для немецких солдат — об этом мне сказала девочка, которая была старше меня на три года, поэтому она все помнила лучше меня.
За колючей проволокой нас держали полтора года, в голоде, холоде, на соломе. Нам на шею повесили номера на дощечках, вырезанных из фанеры, которые очень кололи кожу. Нам не разрешали их снимать.
Дальше мы снова в товарных вагонах ехали и ехали на запад. Помню бомбёжку в городе Лида Гродненской области. Поезд стоял у вокзала, и бомбили именно его. На земле лежало много убитых людей, лошадей, кругом все горело, низко летали самолёты, сбрасывали бомбы. Здесь мы увидели войну близко, нам было очень страшно.
В паровоз нашего поезда попала бомба, он загорелся. Прицепили другой паровоз с обратной стороны и нас повезли назад. Уже став взрослой, от девочки, с которой мы были в детском доме, я узнала, что нас везли в концлагерь «Освенцим» через Прибалтику, но не довезли из-за бомбёжки.
Помню, как мальчики-подростки на ходу выпрыгивали из вагона и бежали в лес к партизанам. В них стреляли. На следующей остановке нас всех выстраивали и, если не досчитывались, каждого десятого расстреливали. Не разрешалось плакать — могла укусить собака.
Еще помню бомбёжку в горах Карпаты в Венгрии. Поезд остановился, надо было прыгать из вагона и бежать в горы с редкими деревьями. Прыгать высоко, а внизу — щебёнка. Я с двумя девочками осталась, остальные убежали. И мы стали прыгать. Упала на щебенку и почувст-вовала боль в груди (во взрослом возрасте у меня диагностировали перелом рёбер, так как была большая костная мозоль).
У двух девочек были переломы ног, они так и остались лежать на щебенке.
Я побежала и, добежав до большого валуна, спряталась под ним. Недалеко от меня разорвался снаряд. Низко летевшие самолёты скрылись за горами. И мы снова пошли к поезду. А те две девочки так и лежали на щебенке, не могли встать. Их на руках поднимали в вагон воспитательницы.
От голода и страха мы теряли сознание и больше спали. Один раз, да даже не один, я проснулась и стала будить девочку, а она не шевелилась. Сказала воспитательнице. Оказывается, девочка умерла. Хоронили умерших детей во время остановок на опушке леса, накрывая их ветками. Все мы плакали.
Мы проехали всю Белоруссию, ехали по Украине. Шёл 1944 год. Из книги «Дети военной поры» я узнала, что немцы отступали и при отступлении бросили нас, детей, в закрытых вагонах в Закарпатье на станции Жорнава. А войска 4-го Украинского фронта наступали, освобождая города и села Украины и Белоруссии.
Они обратили внимание на два товарных вагона, стоявших недалеко от станции. Открыли вагоны, заколоченные досками, а там — умирающие дети.
Сколько дней мы там простояли, я не знаю. Сразу приехало много машин-полуторок, повозок с лошадьми. Нас выносили на руках, мы не наступали на ноги — были в состоянии дистрофии третьей степени.
Вначале нас поселили в монастыре города Мукачево, накормили, напоили чаем. Первый раз за четыре года мы пили чай с сахаром! Потом мы спали на соломе, закрывшись одеялами. А хлеб был вкусный — из кукурузы. Монашки были такие добрые!
После того как нас поставили на ноги, мы уже играли на лугу, было тепло, хорошо, мы смеялись. Недалеко было большое поле подсолнухов, оно запомнилось мне навсегда. На пригорке стояли белые хаты, кажется, что здесь как будто и не было войны. И сейчас поля подсолнухов напоминают мне о выздоровлении, о выживании после всех перенесённых жестоких невзгод в детстве, напоминают о войне.
Затем нас привезли в Центральную Россию, я попала в Новосильский детский дом в Орле, но это уже другая история — история мирной жизни.
