Историческое гнездо
Имение близ села Лобынское Тульского уезда семья преуспевающих артистов из Санкт-Петербурга Фигнеров приобрела в конце 1880-х годов. В шестнадцати верстах от Тулы, в шести – от Ясной Поляны. Великие солисты своего времени и великий писатель стали соседями. Может потому, наверное, и приглянулось им Лобынское, что рядом с Толстым.
Можно сказать, Рублевка своего времени, престижнее не придумать.
В те времена здесь еще сохранялись в виде груд камня и кирпича остатки старого городища Лобына, который служил оплотом от татарских нашествий. Историк Павел Малецкий считал, что городок был сожжен татарами в 1334 году. Современными исследованиями именно этот факт пока не подтверждается. Однако на основании раскопок 2022 года можно точно утверждать, что люди здесь уже жили более двух тысяч лет назад.
Село Лобынское находилось во владении разных людей. В здешней усадьбе во времена Екатерины гремели доморощенные оркестры и давались театральные представления крепостными артистами. Владельцами усадьбы в разное время были Николай Алексеевич Мяснов с супругой Прасковьей Алексеевной, а затем их сын Павел Мяснов – коннозаводчик и организатор скаковых соревнований. Впервые в России на примере своего конного завода в Лобынском он разработал системный научный подход в коннозаводстве.
Яков Бутович называл Лобынское историческим коннозаводским гнездом. Мяснов был одним из десяти учредителей первого в России скакового и бегового общества и первым его секретарем. Бутович писал в своих воспоминаниях, что как только он узнал, что Лобынки лежат так близко от Прилеп, сразу поспешил туда съездить. Фигнеры были еще в Петербурге, и потому он мог свободно осмотреть все, что его интересовало.
От мясновских времен, как описывал Яков Бутович, остался лишь парк с прудами, столетними липами и дубами – замечательно красивый и живописный, да здание скотного двора – двухэтажная, капитальной кирпичной кладки постройка в английском стиле, поскольку Мяснов был ярым англоманом.
Бутович разыскал «одного древнего старика», которого все звали Дорофеичем, и он показал, где у Мяснова были конюшни и скаковой круг. Он это знал от отца, который был в мальчиках при лошадях Мяснова, то есть жокеем. Тот же Дорофеич уверял, со слов отца, что круг посыпали мелкими жжеными пробками, но этому факту Бутович не поверил. Также Дорофеич рассказал, как выбирали мальчиков для конюшен, как их испытывали и потом тренировали. Это был своего рода принудительный набор среди крепостных.
После смерти П. Н. Мяснова в 1866 году имение несколько раз переходило из рук в руки. От одного из них – Пашкова – Фигнерам достались потомки знаменитых пашковских коров, выращенных в здешнем имении.
В старинном тенистом парке с вековыми дубами сохранились выложенные камнем гроты с коридорами и тоннелями, в которых помещались сцены и уборные артистов, а перед одним из этих гротов – даже остатки ступеней амфитеатра для зрителей.
Николай Фигнер.
Николай Николаевич Фигнер был ведущим артистом Мариинского театра, хотя вполне мог стать морским офицером. Он даже дослужился на флоте до лейтенанта, но в 1881 году ушел в отставку, чтобы посвятить себя музыке. Совершенствовать мастерство уехал в Италию, где и познакомился с Медеей Мэй, даже выходил с ней вместе на сцену в спектакле «Фаворитки» на музыку Доницетти. В 1887 году уговорил свою новую знакомую поехать в Россию, а в 1889-м они поженились.
Свою новую родину Медея Мэй полюбила всей душой. Даже после развода с мужем не стала возвращать историческую фамилию, так и осталась Медеей Ивановной Фигнер.
Много позже, уже в эмиграции, говорила о том, что скучает по России больше, чем по Флоренции. Ее главная родина и ее сердце именно там. Хотя русский язык долго не могла освоить – первых два петербургских сезона пела на итальян-ском. Затем не только выучила язык, но и приняла православие. Первой русской оперой, в которой она участвовала как солистка, стал «Евгений Онегин» Чайковского.
Супруги Фигнер имели неслыханно большие контракты. Медея Фигнер в Мариин-ском театре получала 15 тысяч рублей, Николай Фигнер – 25 тысяч в год. Правда, оба к тому времени были уже признанными авторитетами. 6 декабря 1894 года Медея Ивановна и Николай Николаевич были удостоены звания Солистов Его Величества. Как правило, это звание давали примадоннам, солистам – очень редко, и Николай Фигнер стал одним из первых Солистов Его Величества. Шаляпин получил это звание только в 1910 году.
Фигнеры гастролировали по России и за рубежом, дважды в год давали большие концерты в Петербургском здании Дворянского собрания, сборы от которых шли на благотворительные цели. В Лобынском жили месяца два в году.
При этом Николай был братом известной революционерки «Народной воли», участницы убийства Александра II Веры Фигнер. В Туле его сестра в те времена не была. Когда она участвовала в заговорах против царя, имения брата в Лобынском и в помине еще не было.
Известно, что тульский писатель Глеб Успенский до религиозного экстаза обожал Веру Фигнер, и зарыдал, когда узнал о ее аресте. В день оглашения приговора о смертной казни по делу 14-ти Успенский сумел передать Вере Фигнер записку: «Как я вам завидую! Глеб Успенский». Однако смертный приговор ей заменили бессрочной каторгой, а потом и вовсе разрешили ехать лечиться за границу. Так что известная террористка прожила почти девяносто лет и умерла в 1942 году.
Дворец работы модного архитектора
Николай Фигнер в своем имении выстроил прекрасный дом в швейцарском стиле, поддерживал в порядке старинный парк и вел образцовое хозяйство.
Николай Фигнер, в центре – П. Чайковский, Медея Фигнер. Видно, что у Николая рука на перевязи, как и положено при переломе ключицы, а курточка накинута сверху.
Каменный храм в Лобынском построили еще в 1777 году. Но за сто с лишним лет он уже изрядно обветшал, а средств у местных жителей, чтобы привести его в порядок, не имелось. Фигнер путем благотворительных концертов собрал на восстановление храма около шести тысяч рублей, потом прибавил к ним еще две тысячи из своих личных средств. Один из таких благотворительных концертов прошел 1 августа 1893 года в большом зале тульского Дворянского собрания. Кроме самого Николая Фигнера в нем участвовал баритон итальянской оперы Евгений Джиральдони. Публики было очень много, и сбор составил восемьсот рублей.
На собранные деньги Фигнер перестроил и отделал ветхий храм на Лобынском погосте, возведя при нем новую колокольню. Строителем колокольни и руководителем работ по отделке храма был приглашен хорошо известный в Москве инженер-архитектор, художник Николай Султанов – идеолог русского стиля в архитектуре. Султанов, модный в среде аристократов архитектор, был автором Собора Петра и Павла в Петергофе и не сохранившегося памятника Александру II в Московском Кремле.
В Лобынском его попросили возвести такую звонницу, которая не нарушала бы древнего характера церкви, не имеющей определенного стиля. Николай Султанов сделал четырехугольную в основании, довольно высокую, с остроконечной кровлей колокольню, напоминающую московские церкви начала восемнадцатого века.
Внутри храм был отделан очень скромно, но изящно и с претензией. Позолота была исключительно на ризах святых икон. Иконостас в стиле Людовика шестнадцатого – выкрашен белой краской со светло-голубой отделкой. Живопись на стенах и на иконостасе исполнена неизвестными художниками, которым особенно удалось изображение Бога Саваофа в куполе – копия с известного изображения в храме Христа Спасителя в Москве.
Главной достопримечательностью церкви стали металлические хоругви, сооруженные на средства, пожертвованные императрицей Марией Феодоровной.
Освящение вновь устроенного храма состоялось 4 сентября 1893 года в присутствии начальника губернии, тайного советника Николая Зиновьева, а также приглашенных лиц из городских властей и окрестных помещиков.
После освящения, литургии и молебна прихожане и церковный причт поднесли Фигнеру благодарственный адрес и хлеб-соль, а затем празд-нество закончилось обедом у него дома и музыкальным вечером, на котором пел и сам хозяин дома, и его жена Медея, а также сын профессора московской консерватории Евгений Джиральдони, о котором мы писали выше.
Супруги Фигнер, композитор Петр Чайковский и русский музыкальный критик, профессор Московской консерватории Николай Кашкин в Лобынском.
По-видимому, колокольня произвела впечатление на Фигнера, и очень скоро он заказал Султанову построить в Лабын-ском новый усадебный деревянный дом, который имел два одноэтажных крыла с центральным двухэтажным строением из дерева и был украшен балкончиками, теремами и лестничными наличниками в виде петушков и коньков. О нем поговорим в следующий раз. Скажем лишь, что только сам дом, а по хорошему дворец, оценивался в 85 тысяч рублей. Яков Бутович так вообще писал, что он обошелся в двести тысяч!
В своем имении Фигнеры устраивали концерты для окрестных крестьян и слушали пение народных певцов. Сюда приезжала известная в то время исполнительница народных песен Анастасия Вяльцева. По нынешним меркам – круче, чем Надежда Кадышева.
Визит Чайковского
В 1890 году в имении гостил Петр Ильич Чайковский. Он вообще был очень дружен с Фигнерами. Николаю Николаевичу даже посвятил шесть романсов. Медея Ивановна к тому времени несколько сезонов пела партию Наташи в его опере «Опричник». Причем сам Николай Фигнер утверждал, что Чайковский бывал в Лобынском не один раз, а часто.
К лету 1890 года Чайковский практически закончил работу над «Пиковой дамой», которую писал во Флоренции. Вскоре после возвращения домой он вместе с профессором Московской консерватории Николаем Кашкиным выехал в Тульскую губернию – к Николаю Фигнеру. Николай Николаевич просил пройти с ним партию, а сам приехать не мог – сломал ключицу, упав с лошади. Николай Фигнер должен был петь Германа, а Медея – Лизу.
Петр Ильич Чайковский.
Партия Германа в «Пиковой даме» до сих пор считается одной из сложнейших в русском оперном репертуаре. Чайковский изначально писал ее для Фигнера. К партии Германа Чайковский относился особенно трепетно, поэтому он считал важным, что будет ощущать солист на сцене. Слуга Назар Литров, бывший с Чайковским в Италии, писал: «Когда П. Ильич проиграли сочиненную ими кончину Германа, тогда у них полились слезы, которые во время сочинения наполняли их душу».
По воспоминаниям Медеи, занятия с Чайковским были для нее подлинным наслаждением. Композитор же, учитывая пожелания артистки, сделал изменения в партии Лизы в соответствии с индивидуальными особенностями ее голоса.
В Лобынском, где Чайковский провел ровно сутки, гостю невероятно понравилось: «Имение его – сущий восторг: терраса, на которой совершается еда, особенно вечером (хотя и днем она в тени), оставила во мне впечатление сладкого сновидения».
Они прогулялись втроем по окрестностям, при этом Фигнер опять умудрился упасть. «Боль была такая, что он побелел, как полотно, и долго не мог говорить». Ходили, по-видимому, в лес по грибы. Медея Фигнер потом писала, что Чайковский оказался большим любителем собирать грибы.
Когда Петр Чайковский вернулся от супругов, он написал брату Модесту, что Фигнер был в восторге от своей партии и даже говорил о ней со слезами на глазах.
Премьера оперы «Пиковая дама» состоялась 19 декабря 1890 года и прошла с огромным успехом.
В 1892 году для Медеи Фигнер Чайковский написал партию Иоланты в одноименной опере.
До конца своей жизни он оставался поклонником таланта певицы и считал воплощение ею ролей Лизы и Иоланты близким к совершенству.
В саду Лобынского остался камень, на котором Чайковский оставил свой автограф. Также на память о том визите композитора в имении оставался рояль, на котором Чайковский впервые исполнил оперу «Пиковая дама». Тут же висело несколько портретов композитора, лежали ноты и в отдельной папке – фрагменты партитур с его карандашными пометками.
Николай Фигнер сохранил еще черновой клавир «Пиковой дамы», на котором рукой Чайковского было написано: «Виновнику суще-ствования моей оперы».
«Наверху имелась комната, где стоял рояль и где Чайковский написал два последних акта одной из своих знаменитых опер. К сожалению, не помню какой именно», – писал в своих воспоминаниях Яков Бутович. Думается, коннозаводчик вовсе и не обязан помнить все названия опер.
В следующем выпуске расскажем о драматическом финале имения в Лобынском.
